“I watched the guys getting high as they fight
For the things that they hold dear
To forget the things they fear
This is how to disappear”

Никогда не перестану не столько даже удивляться, сколько горько сожалеть о том, что люди вроде Рэнди часто так и заканчивают: выбирают не Марию Магдалину, не источник жизни, а саморазрушение, которое они тщательно маскируют под великую жертву. Они разрушают себя, ведь не могут приблизиться к тому, что им так необходимо.

И гордость не даёт им докопаться до страшной (для них одних) правды: что рестлинг — это иллюзия, которая держится на договорённостях: роли «злодея» и «героя», любимца публики, распределены заранее; что это фасад для машины самоуничтожения, но зато какой фасад — с толпой поклонников! Если и помирать, то под крики одобрения. И только благодаря “you people” эта бесконечная поножовщина с самим собой приобретает в мыслях вот таких Рэнди оттенок «я всё делаю правильно» и «так для меня лучше». Но это им так кажется. На деле же уничтожать себя куда безопаснее, привычнее, чем не набухаться и не забыть об ужине с дочкой. Это так парадоксально: боль безопаснее, приятнее усилий.

Тело Рэнди трещит по швам. От вида заштопанной раны на его груди сердце уходит в пятки. И кажется, что она вот-вот порвётся, и то сокровенное в нём, что могло любить и быть любимым, его сердце, способное на бесконечную нежность к друзьям и близким, просто выплеснет на грязный от крови, грозящий терновыми шипами из железа ринг.

Фильм не тешит надеждой: финальное шоу заявлено ещё в самом начале, и все 2 часа ты мучаешься мыслью, что да, Рэнди закончит на ринге, именно закончит. Горькое, безнадёжное ожидание самораспятия. Но вне ринга и зала, вне иллюзий и пустого, тошнотного одобрения полоумных зрителей («Прикончи его!» — вопит девушка, прежде чем Рэнди снесёт «злодея» с ног), вне этого суррогата близости остаются те, кто любит их, этих guys, просто за то, что они есть.