Великий кинематографический артефакт за пределами морали, который, как и горящую корову Тарковского, вряд ли кто-то осмелится повторить. Сегодня про этот фильм, когда-то отвергнутый и зрителями, и критикой, принято говорить, что он исполнен сострадания к карликам, лиллипутам, инвалидам, родившимся без рук, без ног или и того, и другого, всем этим доказательствам довольно извращенной фантазии природы. Сам Тод Браунинг, безусловно, выглядел гораздо человечнее и прогрессивнее, чем работники и актеры студии MGM, требовавшие не пускать жутковатую труппу в общую столовую, и терпеливо работал даже с микроцефалами (один из которых его укусил). Но, несмотря на гуманизм автора, на плёнке осталось другое: завороженность уродством и признание невозможности понять Другого — разве что стать им, что и происходит в итоге с вероломной красавицей Клеопатрой, игравшей с чувствами (и кошельком) лиллипута Ганса. Готический финал, где под аккомпанемент грозовых раскатов, ее и силача-любовника настигает расплата, выглядит не столько как месть за насмешки и предательство, сколько как кровавый ритуал, призванный лишить жертв той самой нормальности, которой они так кичилсь (не сохранились сцены, где упавшим от удара молнии деревом Клеопатре ломает ноги, и другой, прозрачно намекающей на оскопление бедолаги Геркулеса)